Этот год – исключение из всех правил

По словам вице-премьера РФ Дмитрия Патрушева, в этом году можно рассчитывать на достойный урожай, который позволит полностью обеспечить внутренний рынок и сохранить высокий экспортный потенциал страны. «В частности, валовой сбор зерна составит порядка 130 миллионов тонн, включая 83 миллиона тонн пшеницы», — сказал он на Российской агропромышленной выставке «Золотая осень».

Все прекрасно понимают, насколько это было непросто — российские аграрии столкнулись с беспрецедентно сложными погодными условиями. Вице-премьер напомнил о том, что весной несколько регионов пострадали от возвратных заморозков, летом — от засухи, а во время уборки — от обильных осадков. Башкортостан не стал исключением, но при этом, по статистике Минсельхоза РБ, по состоянию на 30 сентября валовой намолот зерна в республике составил более 2 млн 650 тыс. тонн, при средней урожайности 21,5 центнера с гектара.

Кроме того, качество российского зерна оказалось выше прошлогоднего. Об этом сообщила министр сельского хозяйства Российской Федерации Оксана Лут 9 октября на правительственном часе в Совете Федерации. «Внутреннее потребление всех зерновых культур у нас составляет 85–87 миллионов тонн в год. Таким образом, продбезопасность полностью обеспечена. При этом хочу отметить, что качество зерна нового урожая выше прошлогоднего — треть объёма пшеницы приходится на 1–3-й классы», — сказала она.

Самое время вспомнить об антихрупкости, про которую пишет бывший трейдер и риск-менеджер Нассим Николас Талеб в своей весьма популярной одноимённой книге. Он говорит, что всё на свете улучшается или страдает от переменчивости: одни вещи ломаются, если обращаться с ними неправильно, другие — нет. «Есть те, кто только и ждёт перемен, чтобы использовать их в качестве сырья, и эти люди очень напоминают наших предков — охотников».

Причём тут сельское хозяйство? Но, согласитесь, мало какая другая отрасль практически ежедневно сталкивается с таким высоким уровнем неопределённости. И аграрии просто обязаны обратить риски себе на пользу, стать антихрупкими. У них выхода другого нет. Как это можно сделать, а заодно о тех сюрпризах, которые преподнесло зерно 2024 года работникам Раевского элеватора читателям журнала «Сельские узоры» рассказал его технический директор Эльдар Агишев.

Услуги элеватора актуальны как никогда

– Для сельского хозяйства характерна выраженная сезонность. Время сбора урожая ограничено и одновременно является периодом самых низких цен на зерно. Дальше цена начинает расти, что определяет преимущества тех товаропроизводителей, у кого есть мощности для длительного хранения — их положение намного более выгодно. Часть сырья можно реализовать сразу для пополнения оборотного капитала, а часть оставить до того момента, когда сложится наилучшая ценовая конъюнктура.

Эльдар Минидавлетович, в таком контексте в какой момент на сцену выходит элеватор? Насколько велика роль элеваторов в максимизации прибыли растениеводов?

– В целом в этом году услуги элеватора актуальны для сельхозтоваропроизводителей как никогда. Погодные условия оказались совершенно иными, нежели обещал нам Гидрометцентр. Уже в июне стало понятным, что год будет непростым, что наши мощности задействуют на 100%, и всех будет интересовать сушка. Договора хранения клиенты начали заключать ещё до того, как они определялись с реализацией в расчёте на объёмы и справедливо сомневаясь в качестве.

Зерно имеет чувства

– Растениеводы республики имели на то все основания. Чтобы лучше понять ситуацию, приведу одно стихотворение, которое мне очень нравится:

Зерно, как мы, имеет чувства,

Зерно, как мы, живая плоть.

Дано не каждому искусство

Его в муку перемолоть.

– Хорошее стихотворение. Я вполне могу понять про плоть и чувства. Вы, конечно, знаете известные эксперименты американского полиграфолога Клива Бакстера, которому пришло в голову в 1966 году подключить растение к датчику полиграфа. Он увидел реакцию растения в тот момент, когда рядом живую креветку бросали в кипяток — растение ей сочувствовало. Да, не все учёные относятся к его вкладу в науку однозначно. Но в науке такое бывает часто.

– Казалось бы, просто растение, а оно живёт по своим законам. И если есть влага, есть тепло — оно понимает, что нужно размножаться.

Обильные дожди в Башкортостане, которые не давали вначале зерну созреть, так как это ему положено, привели к тому, что влага и тёплая погода сделали своё дело — зерно проросло уже в колосе. Это, естественно, повлекло соответствующие биохимические изменения в его структуре. Произошло расщепление белков, крахмала до простейших сахаров. Соответственно, изменились количественные показатели качества — стала низкой натура, класс тоже понизился.

– Зерно проросло в колосе — это как?

– В прямом смысле, дало отросток.

– Оно становится непригодным для использования в пищу?

– Правильно мыслите. Натура низкая, низкое число падения — одна из главных характеристик хлебопекарных качеств, и низкое содержание клейковины. В совокупности диапазон этих параметров опередил низкий класс пшеницы. Да, муку из такого зерна получить можно, хлеб из неё испечь можно, но тесто плохо поднимется, не будет нужной пористости. Всё это мукомолы понимают и не рассматривают пшеницу ниже четвёртого класса как товар.

Где сушить и кому продать?

Перед растениеводами республики сразу встали два вопроса — где сушить и кому продать. К тому же, у нас в Башкортостане всего два мукомольных предприятия — «Давлекановский комбинат хлебопродуктов» и ООО «Ситно». Вот и всё. Соответственно, если у тебя качественное зерно — оно, как правило, уходит «на вагон» в сторону порта и далее, чаще всего, на экспорт. Если говорить о фуражном зерне — может быть и пшеница, и ячмень — потребителей у нас тоже можно по пальцам сосчитать.

Сейчас идёт уже первая неделя октября, а некоторые хозяйства региона только завершили уборку яровых. Мы, в свою очередь, продолжаем сушку зерновых культур. В планах на начало августа был максимум отгрузки, а реально её рост начался только сейчас. Почему так? Всё дело в качестве. Зерно кормовое, и поедет оно на внутренний рынок.

– Когда сеяли, не могли предположить, что столько зерна прорастёт в колосе? Что всё зерно практически будет кормовое?

– Цель изначально всегда стоит произвести как можно лучшую культуру по качеству — она элементарно дороже. Поэтому все, когда убирали озимые, пребывали в лёгком шоке от их низкого качества. Яровые в то время стояли ещё зелёные. Август был относительно тёплый, что способствовало дозреванию, и яровые получились с меньшей долей пророста. В части районов его удалось избежать вообще, но там оказалась опять-таки низкие натура и клейковина. В результате такое зерно и без пророста можно отнести только к фуражному.

– Эльдар Минидавлетович, я правильно понимаю, что если бы не элеватор, то часть зерна пришлось бы вообще выкидывать?

– Если нет возможности просушить — да. Когда сравнительно умеренное количество осадков приходится на период созревания — июнь – июль, влажность, как правило, не превышает 16-17%. В этом году по озимой пшенице влага доходила до 26%, поскольку убирали сразу после дождей. И такое зерно, это ясно, лежать не будет. Максимум через сутки или пару в нём начнут проходить естественные процессы: самосогревание и прокисание. Микробы везде есть, сами понимаете, и они начинают работать.

– Сколько в общей сложности Раевский элеватор уже принял зерна?

– На сегодня мы приняли 45 тысяч тонн. Из них где-то около пяти тысяч тонн озимой ржи и порядка 10 тысяч тонн озимой пшеницы, остальной объём занимает яровая пшеница. Конечно, всё подвергалось сушке — ни одна тонна не зашла без такой обработки.

– Что получится, если сравнить зерно, поступившее на элеватор, в прошлом году и в этом?

– Средняя влага по озимой пшенице составила около 20%, в прошлом была 15,5–16%. Почти на треть выше. Поэтому год для всех не был лёгким абсолютно. Всё же познаётся в сравнении. Для такого года урожайность, которая доходила до 35 центнеров с гектара, можно оценить как достаточно хорошую. И даже при относительно низкой цене — среднерыночной порядка 8 рублей с НДС на элеваторе — сельхозпредприятия компенсируют свои затраты.

– Компенсировать затраты — это отлично. Но хочется же, наверное, ещё и прибыль получить?

– Но могло бы быть и 15 центнеров с гектара. 20 центнеров с гектара — это такой показатель, который позволяет прожить «ноль в ноль», так скажем.

А как же прибыль?

– Эльдар Минидавлетович, что можете сказать про свои результаты, включая финансовые?

– Элеватор планировал на конец сентября принять порядка 55 тысяч тонн зерновых культур, а принял 45 тысяч тонн. С точки зрения объёмов производства, мы план не выполнили. Но финансово это удалось компенсировать тем, что весь объём, который зашёл на элеватор, подвергался сушке из-за высокой влажности зерна. Оно заходило ещё и более сорное.

Физика тут простая: есть группа сорной примеси, которая должна отделяться в комбайне, а этого не происходило должным образом, потому что сорная составляющая тоже обладала повышенной влажностью, и в таком виде вентилятор с ней справлялся плохо. Кроме того, зерно с низкой натурой попросту легче, и если настроить вентилятор так, чтобы сор хорошо уходил, зерно будет уходить вместе с ним. Будут потери, а это совсем неправильно.

Таким образом, при низком объёме принятого в физическом весе зерна элеватор программу производства по финансовому результату вполне выполняет. Поясню ещё: первопричина того, почему мы приняли меньше запланированного, состоит в большом количестве наших отказов. Влага нас никогда не пугала, но вот процент пророста, доходивший до 30% и даже до 40%, останавливал. Только представьте — в одной тонне 400 килограммов пророщенного зерна. Разобрать эту тонну по качеству не представляется возможным, также как и обособленно разместить. Мы принимали до 15%, соответственно были отказы.

– Чтобы не подвергать риску другое зерно, которое у вас уже лежит?

– Да, чтобы не ухудшать его качество. Неправильным было бы, к примеру, ваше зерно с меньшим проростом, перемешать с тем, что другой ваш коллега завёз с гораздо большим проростом. Почему перемешиваем? Не потому что не хотим по-другому, а потому что нет другой сушилки, нет другой точки приёма, технологически процесс не предполагает. В результате обязательно будет тот, кому в итоге хорошо, а кому-то, наоборот, плохо. Мы определили для себя, какие будут уровни пророста — до 5%, до 10%, до 15%, и работали ограниченными партиями. Сейчас при реализации такой подход даёт возможность обосновать свою цену.

В обычные годы, когда с качеством всё предсказуемо, логика в растениеводстве очевидная: если ты сеешь озимые, ты их, во-первых, раньше уберёшь, во-вторых, качество клейковины у них будет лучше. Это по классике, всегда так было, исторически сложившаяся практика. Этот год — исключение из всех правил.

– А когда похожий год был?

– Почти сорок лет назад, в 1986 году. Так мне сказал человек, который по сей день работает в сельском хозяйстве. Я в сельском хозяйстве 15 лет, видел засуху 2010 года, а вот подобного — нет. Тот человек рассказал, что 38 лет назад тоже колос не стоял, а лежал. Так же сами поднимали из земли. Ещё и техника тогда была совсем другая, менее производительная. Само собой, и площади посевов были меньше.

– Ну, это-то как раз облегчало ситуацию?

– По сути, да. И вот сейчас для реализации у нас есть зерно без пророста, до 5% пророста, до 10% пророста и до 15% пророста. В зависимости от потребности, предлагаем один из вариантов качества, и покупатель обозначает цену. Логика такая. Она оправдана.

Было у кого спросить

– Эльдар Минидавлетович, можно предположить, что цена на зерно низкой не будет?

– Цена на кормовое зерно не поднимется, с уверенностью говорю, можно спрогнозировать. Почему? Его более чем достаточно. Давайте вспомним, что внутри республики потребность в нём не увеличилась кратно. Да, у нас запустили в этом году птицефабрику «Авдон», фактически у них был рестарт. Это крупная птицефабрика, но спрос она не увеличит кратно. И по железной дороге кормовое зерно уходит в предсказуемом объёме — не настолько велика ёмкость рынка для этого продукта у нас в стране.

– И это точно не про экспорт?

– Не про экспорт точно, только внутренний рынок может заинтересовать кормовое зерно. Мы на экспорт отправляем только качественное зерно независимо от культуры. А в этом году даже ячмень был с проростом, чего я в своей профессиональной жизни в принципе до сих пор не встречал. До трёх процентов в этом году доходило при аномально низком — порядка 520 граммов на литр — показателе натуры. Чтобы стало понятным, то есть в одном литре объёма содержится всего 520 граммов ячменя, тогда как нормальным считается его значение порядка 650 граммов на литр. Хотя бы 620 граммов на литр нужно. А хотелось бы 680 граммов на литр — отличная натура для ячменя.

– Это про содержание белка?

– Не совсем, с протеином в этом году всё в порядке. Это про зрелость, про нормальный размер зерна, когда оно созревает правильно за оптимальный для данной культуры период с достаточным количеством солнечных дней. В этом году зерно всё «щупленькое». Да, там белок есть, но в одном литре объёма этого белка по количеству меньше, чем того требуется.

Зоотехники в предыдущие годы отказывались от зерна с проростом категорически. В этом году мы себе границу поставили — до 7%, потому что и у них есть понимание, что другого зерна просто нет. Если сравнивать озимую пшеницу, которая относится к классу фуражного зерна сегодня, с яровой, натура у неё выше. Но у озимой есть пророст в отличие от яровой пшеницы. Вот сидишь и выбираешь. В итоге мы их просто-напросто «женим», делаем одну партию, перерабатываем. Почему? Нет вот этих «качелей».

– То есть, если цыплёнка кормить зерном с низкой натурой, есть вероятность, что он будет просто недоедать?

– По аналогии с человеком: можно съесть что-то лёгкое и не насытить свой организм, потому что ты не съел столько, сколько ему нужно. У птицы это обязательно скажется на показателях яйценоскости. Мы, комбикормщики, это понимаем. Поэтому будем лучше использовать и пророщенное зерно тоже, но при этом будем делать нечто среднее, так скажем. По-другому никак.

– Получается, что этот год заставил задействовать весь интеллектуальный потенциал?

– Не совсем. Нельзя сказать, что это наш уникальный опыт. В любом случае, в жизни такое у людей уже когда-то было, и мы никак не первооткрыватели. Но для нас это первый опыт, да.

– Было у кого спросить, что делать?

– Верно.

– И это опять про кадры? Про то, что должны быть в коллективе и те, кто давно в профессии?

– Сплав опыта и молодости.

– Да, и в этом должен быть баланс, как и во всём.

– Недавно в День пожилых людей мы поздравили 82 своих пенсионера, и из них 14 человек у нас продолжают работать. В совокупности 17% от численности коллектива. А если добавить предпенсионеров, то и вся четверть. Потому что иначе никак.

– Понимаю. Вы и сами дойдёте до всего своим умом, но лучше, если подскажут.

– Вот это точно!

Антихрупкость как она есть

– С точки зрения новой техники, этот драматичный для хлеборобов 2024 год принёс с собой понимание, что надо приобрести ещё что-то конкретное?

– Этот год показал нам и, думаю, не только нам, слабые места. В связи с аномально большим спросом, которого мы в свои планы не закладывали, практически 100% всего объёма поступившего зерна нам пришлось сушить.

Теперь мы понимаем, что соответствующие мощности надо увеличивать, хотя они у нас и составляют в совокупности порядка 100 тонн в час, если задействовать все сушильные установки. Стало ясно, что этого мало. Это один момент.

Есть ещё второй. Аналитика входного контроля в этом году показала, что хоть на наших полях и работают современные комбайны, которые дают достаточно чистый продукт на выходе, в экстремальных условиях года с повышенной влажностью содержания сорной примеси будет выше обычного. А чем больше у тебя сорной примеси, тем меньше тебе даёт производительности твой сепаратор. Понимаем, что ещё одно слабое звено — это очистка зерна.

– Получается, сушка и очистка? А как лаборатория? Справляется?

– Лабораторный контроль всегда был важен. Она — зеркало элеватора. В зависимости от того как её специалисты сработают, последствия будут положительные, а может, и не очень.

Могу сказать, что ввиду накопления большого объёма продукта, для которого высока вероятность порчи, необходимо проводить дополнительные мониторинги в гуртах.

За финансовым результатом не гонимся

– Эльдар Минидавлетович, логичным будет предположить, что Вы повысили цены на услуги элеватора?

– Мы их повысили только в соответствии с индексацией цен на энергоносители — это свет, это газ. Не более. В результате рост составил чуть больше 5% на каждый вид услуг. Повышать цены на хранение мы не стали, на отгрузку, сепарацию, промежуточные операции — тоже. Потому что это было бы неправильным. Мы тоже люди.

– Мощности единовременного хранения как изменились за год?

– Мы в период 2023–2024 года увеличили себе ёмкость хранения за счёт имеющихся, но не используемых площадей, на 15 тысяч тонн. Восстановили их для этого. Соответственно, сейчас можем хранить до 68 тысяч тонн, если смотреть ёмкость по пшенице.

– Финансовый результат по Вашим расчётам хуже не будет, чем в прошлом году?

– Может и будет. За счёт того, что мы просто не добрали по объёму и не доотгрузили.

– А что с отгрузкой произошло?

– В августе – сентябре стояло всё, были проблемы с вагонами, с железнодорожной логистикой. Такое было повсеместно по нашему участку Куйбышевской железной дороги.

Мы понимаем, что всё логично и правильно. Не приняли больше почему? Потому что было влажно. Принять, качественно просушить и сохранить — это совсем другой подход, чем просто принять, а там хоть трава не расти. Поэтому мы не гонимся сейчас за количеством и за финансовым результатом, а делаем всё именно так, как должно быть.

– Есть ещё репутационные риски, так?

– Да. Мы сохраним и преумножим, но при этом руки не выкрутим. Для примера. Семян нет — мы видим рост цены в два-три раза. Это неправильно.

Пора строить новые планы

– Эльдар Минидавлетович, в прошлом году Вы сказали, что главный капитал Раевского элеватора — это люди. Какие изменения произошли за этот год в коллективе?

– Коллектив сохраняем. Идут естественные процессы — кто-то ушёл на заслуженный отдых, кто-то решил сменить сферу деятельности. Определённый отток есть всегда. Небольшой приток позволил его нивелировать и в результате пройти этот сезон достойно. Нелегко было, потому что нагрузка на существующий коллектив приличная была.

Дефицит в людях составляет порядка 15%. То есть было бы их плюс 15% к существующему количеству — было бы вообще комфортно. Но люди достойно всё вынесли. Хорошо сработали, я считаю, и меры поддержки: у нас четыре человека получили субсидию по линии Министерства сельского хозяйства РБ.

– В 2023 году или в 2024-м?

– В феврале 2024 года.

– На какие цели выделили субсидирование?

– Оно было нецелевым, и этим, наверное, в определённой степени ещё более ценным. Человек, её получивший, мог потратить эти 750 тысяч рублей по своему усмотрению: кто-то автомобиль обновил, кто-то решил жилищный вопрос, кто-то инвестировал.

– Какие дальнейшие планы по привлечению людей?

– Это пересмотр заработных плат в стороны увеличения, потому что сегодня уровень их несколько ниже среднерыночного. Даже если брать в расчёт только нашу локацию.

– А в остальном? Какие цели ставите?

– Будем проводить частичную реконструкцию элеватора пока без увеличения объёмов производства (объёма единовременного хранения). Необходимо обеспечить двукратное увеличение мощности приёмки, сушки и чистки по сравнению с сегодняшними двумя тысячами тонн. С дальнейшим увеличением и объёма хранения, конечно. Находимся на стадии проектирования.

Кроме того, есть планы по реконструкции комбикормового завода. Комбикорма мы производим не только для нашего племенного хозяйства «Башкирский бройлер», но и в расчёте на хозяйства всего Башкортостана с ориентацией в основном на КРС. Запустили выпуск стартерных кормов, они пользуются спросом. Клиенты к нам возвращаются, что само по себе хорошая тенденция. Да и «Башкирский бройлер» развивается, надо с ним в ногу шагать.

В числе долгосрочных целей — довести до ума трейдинг, выйти на прямые контракты с популярным сегодня Востоком.

– Китайский учите?

– Да, в том числе. Но пока готовим аккредитацию на Иран.

Автор: Елена СИНИЦЫНА.

Фото Александра Наумова.