Выйти из тени

Но начнём с того, что миром управляет не большинство, а те, кто относят себя к упрямому меньшинству и готовы платить за свои убеждения. Нассим Талеб называет это «ставить на кон свою шкуру». Убедительные доказательства такого, на первый взгляд, парадокса бывший трейдер и знаток подходов к управлению в условиях высокой степени неопределённости подробно изложил в книге «Рискуя собственной шкурой. Скрытая асимметрия повседневной жизни». Она внушает надежду на то, что, несмотря на все существующие вполне реальные риски, уникальный башкирский мёд будет сохранён.

Парадокс липового мёда: почему 30% — это не 92%

Выяснилось, что среднестатистический покупатель, пусть даже из Башкортостана, где он по определению избалован лёгким доступом к качественному мёду, если ему дать попробовать образец с показателем 40-50% пыльцы с липы, скажет вам, что вот это и есть настоящая чистая липа. Так следует из опыта продаж Полины Афанасьевой, которая вместе с мужем работает на своей семейной пасеке «Медовая поляна».

К вашему сведению, речь идёт о монофлорности. Так называют преобладание пыльцы одного нектароноса в мёде. У нас в России выделено три монофлора — это гречиха, липа и подсолнух. В определённый момент времени группа специалистов, где были, в том числе, представители науки, общими усилиями создали ГОСТ, который действует по сей день. Согласно этому документу, если в липовом мёде преобладает 30% пыльцы с липы, то его можно считать монофорным. Таким образом, значение в 30% даёт основание утверждать, что перед вами липовый монофлорный мёд. В свою очередь, у гречихи показатель тоже равен 30%, у подсолнуха несколько больше — 45%. Так что наш, гипотетический, среднестатистический покупатель и авторы ГОСТа, по сути, на мир мёда смотрят одинаково.

Между тем, особенность башкирского мёда состоит в том, что концентрация пыльцы с липы у него может быть гораздо больше – 92–95%. Выходит, что значение в 30% для него, скажем так, не совсем подходит.

Существенно, что по своим органолептическим качествам липа, как нектаронос, очень активна и способна «перебить» многие нектароносы и по вкусу, и по запаху. Но, как утверждает Полина Афанасьева, чем выше показатель монофлорности и чем, соответственно, больше в мёде липы, тем она, как не странно, мягче по вкусу и меньше «дерёт» горло.

— «Дерёт» горло – это же один из признаков качества продукта, Полина? Мне так бабушка говорила.

— А это дикоросы «дерут» горло, а не липа.

Слепая вера пчеловодов и наивность покупателей

По словам Афанасьевой, большинство российских пчеловодов (не только в Башкортостане) сейчас не делают обязательных экспертиз, не говоря уже о подробном пыльцевом анализе. Опираясь на опыт своих дедов, а иногда и прадедов, они, в большинстве своём, считают, что, поскольку, пасека была окружена липой, а липа цвела, значит, пчёлы принесли в ульи 100% липовый мёд. Беда в том, что они знать не знают, что за продукт продают в своих трехлитровых банках, а их клиенты, соответственно — что покупают.

Один из очень уважаемых мною экспертов недавно мне посетовал, что фермеры у нас необразованные, и образовываться не хотят. Но, может быть, так происходит оттого, что и покупатель не стремятся получить тот необходимый объём знаний о мёде, благодаря которому предложение приобрести аккураевый или, тем паче, каштановый башкирский мёд, кроме смеха у нас ничего вызвать не может?

— Не хотят.

— Полина, вот и я так думаю.

— Покупатель должен образовываться… Хотя вот, с другой стороны, почему?

— Вот смотрите, я хочу купить качественный продукт, да? И, даже, слушая только вас, я начинаю понимать, что хочу, как минимум, чтобы мёд у моего продавца проходил экспертизу.

– Таких покупателей в общей массе не так много. Поверьте мне.

– Кстати, они, скорее всего, не будут говорить о том, что у пчеловода цена завышена?

– Они и не говорят.

Полина Афанасьева поделилась своей очень понятной классификацией покупателей. К первому, как она называет, слою относятся те, кто ориентируются на цену. Чем ниже — тем лучше! Поэтому их проще всего найти на ярмарках и базарах. Экспертизы таким не нужны, даже мешают. Дальше следуют поклонники торговых сетей — «Пятёрочка», «Самокат» и для самых требовательных из этой категории — «Вкусвилл».

— «Вкусвилл» всё же за качеством смотрит, мне кажется.

— Я, как человек, который знает, как происходят поставки в сети, не была бы в этом так уверена. Вот я принесла в любую сеть документ об экспертизе. И всё. Они же сами ничего не делают! А как они могут отследить качество?

— Документ «на входе», действительно, вовсе не гарантирует контроль процесса.

Третья категория — это осознанные покупатели.

— Если сравнить с ситуацией в Советском Союзе, сегодня пчеловоды репутационными рисками озабочены? Или всё-таки в основном думают о выручке и прибыли, как им диктует рынок?

— Может быть, как раз больше думают о репутационных рисках. Потому что в Советском Союзе были пункты приёма мёда. Тоесть пчеловод принёс мёд в такой пункт, а дальше он никакой ответственности не несёт.

Полина Афанасьева, в моём понимании, та, кто видит реальность, но не может заставить других на неё посмотреть. Пчеловод, который стоит рядом со своим ульем в липняке и искренне верит, что торгует 100%-м липовым мёдом, он же не врёт! Он действительно в этом, скорее всего, уверен. Но его убеждение не соответствует действительности. Он не спрашивает себя: «А вдруг я ошибаюсь?» Он уже ответил себе, пользуясь устаревшими стереотипами. Полина же такой вопрос себе способна задать и удобный ответ её не устроит. И 40% липы для неё никакой не «премиум», потому что ей известна разница между 40% и 92% и она не позволяет себе делать вид, что её не существует. Просто не можете себе позволить. Значит можно рассчитывать на то, что башкирский мёд останется башкирским мёдом и никогда не превратится в пустой звук. Да, такие пчеловоды как Афанасьева, которые готовы нести расходы на экспертизу мёда, который продают, пока в меньшинстве, но вы же не забыли ещё про утверждение автора мирового бестселлера о тех, кто готов рисковать собственной шкурой? Они обязательно выиграют.

Стратегия защиты бренда до 2040 года

На вполне реальные риски и ощутимые расходы всё для того же сохранения башкирского мёда сознательно идёт генеральный директор ООО «Башкирские пасеки +» Сергей Мулюков. Об этом он рассказал профессиональному сообществу на Форуме пчеловодов Республики Башкортостан, который состоялся 30 января в уфимском Доме профсоюзов. В отличие от тех, кто сегодня боится строить планы на квартал, спикер выбрал горизонтом планирования 2026 – 2040 годы, назвав свой впечатляющий доклад «Защита бренда «Башкирский мёд». Кооператив по пчеловодству «Бирский мёд»: планы на 2026-2040 гг.».

Вначале он напомнил коллегам о существовании реестра владельцев свидетельств на право использования наименования места происхождения товара «Башкирский мёд» и заявил, что наконец-то появилась юридическая возможность защитить наш бренд.

Далее Мулюков сообщил, что в целях правильной расстановки приоритетов его юристы ранжировали тех юридических и физических лиц, которые своими действиями нарушают закон, на 4 категории. К первой они отнесли тех дельцов, которые добавляют в мёд сахар, ГФС (глюкозно-фруктозный сироп) и другие составляющие, которые мёдом по определению не являются. Вторая категория — это российский пчеловоды, не имеющие никакого отношения к Башкортостану, но продающие свой мёд под брендом «Башкирский мёд».

Третью категорию составляют башкирские пчеловоды, которые живут на территории республики, работают с башкирскими пчёлами и в отсутствии необходимого документа называют свой продукт «Башкирский мёд». Четвёртая категория — это, по выражению Сергея Мулюкова, «закрытый клуб правообладателей бренда «Башкирский мёд», которые нарушают требования к качеству мёда, он не подлинно башкирский.

Начать противостояние Мулюков решил с первых двух категорий. «Третья и четвёртая — следующий шаг. Это очень тонкая материя, внутренняя кухня нашей республики и мы будем разбираться здесь сами. Поэтому башкирские пчеловоды сразу могут успокоиться — по ним я удар не буду наносить сейчас», — заверил Сергей Мулюков. По его мнению «здесь нельзя всё на скорую руку делать, нужно разговаривать и договариваться, уровень осознанности должен расти».

При этом он прямо заявил, что поставил задачу юристам «нанести и максимальный ущерб» тем участникам рынка, которых можно отнести к первой и второй категориям. В соответствии с разработанной стратегией, в этом году планируется инициировать сразу несколько судебных процессов на территории России. Причём именно Москва и Санкт–Петербург, где дельцы активно торгуют аккураевым и каштановым башкирским мёдом, выбраны в качестве первых объектов внимания юристов. «Два–три судебных процесса мы запустим в этом году. Я поставил задачу нанести максимально финансовый ущерб этим лицам. По закону можно получить штраф от 10 тысяч до 5 миллионов. Принцип простой — нужно создать прецедент, нужно создать эту волну сарафанного радио», — пояснил свою позицию спикер.

Сергей Мулюков полагает, что если два-три участника рынка уйдут с ущербом, то как минимум половина недобросовестных продавцов, по его оценке, тоже российский рынок покинут, не рискуя больше продавать мёд под вывеской «Башкирский мёд». «Мне без разницы, пчеловод из Оренбургской, Ростовской или Волгоградской областей. Пусть у себя на территории они имеют уважение и признание, пусть они подлинные пчеловоды и натуральным пчелиным мёдом занимаются. Но если они выставляют вывеску «Башкирский мёд», они такие же преступники, как и те дельцы которые намешивают в него сахар. Вот поэтому внешнему контуру мы сейчас нанесём удар», — заверил генеральный директор компании.

Почему трёхлитровая банка обесценивает прибыль

Заместитель руководителя по качеству и сертификации семейной пасеки им. Г.Р. Чернышева (Бренд «ЖивойМед») Эдуард Файзуллин, доклад которого на том же форуме он назвал «Как превратить Башкирский мёд из сырья в актив: почему защита бренда — это ваш личный доход», настаивает на том, что сегодня покупатель либо отказывается покупать «кота в мешке» в виде анонимной трёхлитровой банки мёда, либо, даже если он такое приобретение сделает, то никакая этикетка не убедит его, что мёд в этой банке действительно башкирский.

Такое недоверие со стороны потребителей гарантирует низкий спрос, а поэтому и низкую цену. Следовательно, делает вывод Файзуллин, пчеловоды получают низкую прибыль, которая, в свою очередь обнуляет ресурсы на инвестирование, на развитие своего дела.

По наблюдениям спикера, который видит главную проблему башкирских пчеловодов в том, что их мёд продаётся в обезличенных трёхлитровых банках, «львиную долю выручки получают либо перекупщики, либо фальсификаторы». В то время как она могла бы доставаться производителям мёда.

«Реальная цена башкирского мёда, по оценкам, составляет 1 000 и более рублей за килограмм. А по факту каждый пчеловод, который продаёт мёд в банках, продаёт его за 500-600 рублей за килограмм. Оставшуюся почти половину «съедает» фальсификат. Почему? Потому что мёд не маркирован. Да, он может быть разлит в Башкирии, да, в адресе на этикетке может быть указана Башкирия, но он не становится от этого «Башкирским мёдом». Формально, юридически — это просто мёд без имени», — пояснил свою позицию Эдуард Файзуллин.

Он полагает, что защититься от этого можно. Такую функцию выполнит свидетельство о регистрации наименования места происхождения товара (НМПТ), которое даёт его обладателю исключительное право использовать наименование товара, уникальные свойства которого связаны с конкретным географическим регионом. Такой документ, по мнению Эдуарда Файзуллина, может иметь каждый пчеловод в Башкортостане, производящий башкирский мёд. Файзуллин предлагает такую бумагу рассматривать как очень ценную, как «способ превращения просто товара в актив, который приносит пчеловоду дополнительную прибыль или, по крайней мере, позволяет возместить и компенсировать упущенную выгоду».

Да, я как покупатель понимаю, что цена маркированного башкирского честного мёда будет дороже. Но оно того стоит.

Статья была опубликована в журнале "Сельские узоры" № 1 за 2026 год

#АгроВкомплексе #БашкирскоеЭтовкусноИполезно